Posted Wednesday, 30 Mar 2022 by Henrikas Bartusevičius, Honorata Mazepus & Florian van Leeuwen
Вторжение в Украину, похоже, идет не совсем по плану Кремля. Как и во время Второй чеченской войны, российские войска прибегли к террору в отношении мирных граждан, надеясь, что украинцы сложат оружие. Террор принимает различные формы – от бомбардировок жилых домов до расстрелов эскадронами смерти.
Но достигнет ли подобное насилие намеченной цели или—напротив—укрепит готовность украинцев к сопротивлению?

Чтобы ответить на этот вопрос, мы опросили более 1000 украинцев посредством онлайн-опроса в течение третьей недели войны с тем, чтобы сформировать репрезентативную выборку городского населения (подробности об опросе приведены в конце этого поста).
Сначала мы попросили респондентов сообщить, как часто они, члены их семей или близкие друзья и знакомые подвергались прямым нападениям со стороны российских или пророссийских сил (с применением огнестрельного, артиллерийского или другого оружия) в период с 24 февраля 2022 г. по дату опроса. Краткий итог ответов: 20% опрошенных сообщили, что подверглись нападению как минимум один раз, 36% сообщили о нападениях на свою семью или близких друзей, а 59% — о нападениях на знакомых.
Далее мы попросили респондентов рассказать о своих намерениях участвовать в различных формах сопротивления. 75% сообщили о намерении (отвечая «весьма вероятно», «умеренно вероятно» или «скорее вероятно») работать волонтерами, помогая жертвам войны, 80% —о намерении оказывать невоенную поддержку украинским силам, 47% — о намерении участвовать в военных действиях на укрепленных оборонительных позициях, а 49% —участвовать в боевых действиях против российских или пророссийских сил в открытых боях.
Возвращаясь к нашему основному вопросу, следует отметить, что мы выявили достоверную статистическую связь между насилием и намерением сопротивляться. Хотя наш анализ является предварительным (и еще не получил экспертную оценку), он показывает, что чем больше средний респондент подвергается нападениям со стороны российских/пророссийских сил, тем выше вероятность того, что он присоединится ко разным видам сопротивления. Например, среди тех, кто, по их словам, никогда не подвергался нападению со стороны вторгшихся сил, 48% имели намерение вступить в открытые бои против российских или пророссийских сил — по сравнению с 55% среди тех, кто подвергся нападению хотя бы один раз, и 65% среди тех, кто подвергался нападениям более 10 раз.
Половину нашей выборки составляют женщины. Как следует из результатов исследования, украинские женщины и мужчины почти в равной степени сообщали о готовности участвовать в ненасильственных формах сопротивления для поддержки украинских сил: 78% и 81% соответственно. Однако, по сравнению с женщинами, мужчины гораздо чаще сообщали о намерениях участвовать в боевых действиях на оборонительных позициях (27% против 69%) и в открытых боях (28% против 72%). Примечательно, что связь между насилием и намерением к сопротивлению одинаково сильная у мужчин и женщин в отношении всех видов сопротивления (включая военные действия на оборонительных позициях и открытые бои).
Паттерны украинских данных перекликаются с другими нашими текущими исследованиями . Опросы белорусов, венесуэльцев и никарагуанцев показывают, что опыт репрессий (например, задержания или избиения полицией за политическую деятельность) напрямую связан с намерениями участвовать в насильственном сопротивлении. Изучив обобщенные данные из других 65 стран, мы также обнаружили, что люди, считающие, что в их странах усиливаются политические репрессии, с большей готовностью участвуют в насильственном сопротивлении репрессиям.
Почему политические репрессии или агрессия иностранных сил мотивируют к возмездию? Предположительно, агрессоры и диктаторы полагают, что тяжелые потери и испытания (например, разрушение жилых домов) или страх перед физическими страданиями и смертью должны приводить к отказу от сопротивления. Эта идея изложена также в некоторых академических исследованиях репрессий, в которых предполагается, что готовность людей к выражению несогласия зависит в первую очередь от рациональных расчетов рисков. Несомненно, насилие вызывает страх у обычных людей (). Тем не менее, бомбежки домов, травмирование или убийство близких также вызывает сильные эмоции, такие как гнев или презрение. показывают, что эти эмоции являются ключевыми мотивами участия в коллективных действиях, в том числе насильственных. Психологические силы, которые мы, будучи сторонними наблюдателями, часто недооцениваем, вероятно, подталкивают людей к рискованному поведению, даже когда рациональные соображения предрекают мрачные перспективы.
Основные психологические процессы, лежащие в основе инакомыслия и неприятия политических репрессий внутри страны, вероятно, аналогичны тем, которые лежат в основе сопротивления иностранному военному вторжению (например, ярость в ответ на насилие). Тем не менее, эти два типа сопротивления, вероятно, имеют и другие отличительные мотивы. Очевидно, что украинцы воюют не только потому, что они стали жертвами военной агрессии (как показывает наш опрос), но и потому, что имеют твердые убеждения (например, о свободе и независимости) и отождествляют себя со своей страной и народом.
Будут ли украинцы, заявляющие во время опроса о намерении воевать, воевать на самом деле? Масштабные показывают, что заявления людей о своих намерениях имеют связь с тем, что они делают на самом деле, хотя эта взаимосвязь не стопроцентна. Следует признать, что о намерениях участвовать в очень рискованных действиях, таких как война, мы знаем не так много. показывают, что намерения участвовать в рискованных коллективных действиях (например, участие в забастовке) действительно взаимосвязаны с реальным поведением, и, по крайней мере, сообщает о взаимосвязи между заявленной и фактической готовностью жертвовать своей жизнью среди бойцов на передовой. Мы считаем, что наиболее оптимально концептуализировать количественные показатели намерений (т. е. показатели, которые мы использовали в Украине) как индикаторы . Хотя мотивы и не переводятся автоматически в фактическое поведение, они указывают на его вероятность.
Хотя наш анализ является предварительным, мы считаем, что он содержит два важных посыла тем, кто вовлечен в продолжающуюся войну. Во-первых, мотивация украинского народа бороться с оккупантами экстраординарна. То, что украинцы будут яростно защищать свою землю, — это не просто политическое заявление украинского руководства для сдерживания российских войск: об этом сообщают сами простые украинцы. Во-вторых, ожесточение, с которым будут сражаться украинцы, будет расти пропорционально террору, направленному против них. Отсюда следует, что продолжение агрессии контрпродуктивно для агрессора и обернется лишь дальнейшей гибелью мирных жителей, военных и колоссальными материальными потерями для обеих сторон. Исходя из наших данных, мы считаем очень маловероятным, что эта цена заставит украинцев сложить оружие.

Опрос проводился в режиме онлайн на украинском и русском языках с 9 по 12 марта 2022 года украинским исследовательским агентством Info Sapiens. Агентство сформировало общенациональную репрезентативную выборку населения Украины в возрасте от 18 до 55 лет в населенных пунктах с населением не менее 50 000 человек. Всего было опрошено 1081 человек. Представленные выше статистические данные были получены с использованием весовых значений выборки с целью представления структуры населения. Исследование проведено при поддержке премии Александра фон Гумбольдта профессору Марку ван Вугту.